Сакральное ядро православия – Святая Гора Афон (2014).

Было много вопросов… очень много… Но все чаще сталкивался я с тем, что люди, окружавшие меня, не могли дать на них ответ. По крайней мере, такой, который бы удовлетворил меня, расставив в моем понимании все на свои места, да к тому же увязав все это воедино. – Тогда мне казалось это возможным. Я верил, что стоит лишь выполнить ряд последовательных шагов: нашел знающего человека – спросил – тебе ответили, разъяснили, – и все тут же станет ясно, словно «божий день». Но многочисленные и в большинстве своем неудачные попытки привели к тому, что наравне с вопросами «Что?» и «Почему?» передо мною четко и ясно предстал вопрос иной – «Где?». Где искать ответ? У кого? Ибо, не найдя того, кто знает, я, соответственно, не смогу узнать это сам.

…Давно это было… Еще в ранней юности – в период, когда человек, познавая мир, попадает под шквал собственных «Почему?» – «Зачем?» – «Как?» – «Кто?» – и принимается за активный поиск. Случается такое с каждым из нас. Ищет только каждый свое. Разумеется, своя у каждого и целеустремленность, и настойчивость, и активность в достижении цели. Что искал я? Что стояло за моими «Почему?» и «Как?»?

«…Далее я захотел понять, откуда появились эти представители потустороннего мира и кто они, каково их значение для человека, могут ли эти представители потустороннего мира быть полезны человечеству в целом и отдельным людям в частности. Эти, действительно, важные и судьбоносные для меня вопросы привели меня к мысли о том, что подобные глубинные и сокровенные знания я не смогу почерпнуть из книг и разговоров с умными людьми, всецело принадлежащими к этому бренному миру. Но, где же искать таких людей, которые не принадлежат этому миру, думал я, и почему эти люди должны будут при встрече со мной делиться своими знаниями? После недолгих размышлений я осознал, что самая большая вероятность встретить таких знающих и видящих людей находится в древних монастырях и храмах, и я начал искать пути в эти монастыри, и стал активно путешествовать и изучать эти монастыри и храмы. Все это привело меня к тому, что я оказался просто обязанным изучить особенности всех мировых религий для того, чтобы понимать язык, которым разговаривают монахи в этих монастырях. И вновь начались бесчисленные и бесконечные поиски и встречи с теми людьми, кто хоть как-то мог соответствовать моему представлению о настоящих монахах и вообще знающих людях…» – вот так в одной из своих статей («Праздничное поздравление «особых женщин» от Ингвара«) я раскрыл суть своего интереса на примере одного из мучавших меня вопросов. Коротко эту суть можно выразить следующим образом.

Вопросы, интересовавшие меня, не имели ответа в той среде, в которой я пытался их искать. Потому что это мир людей, находящихся на том уровне знания, где каналы получения информации каждым из индивидуумов имеют свои особые фильтры, пропускающие только лишь легко усваиваемые «частицы» знания. А так же имеют свои особые призмы, расщепляющие входящий поток, что приводит к восприятию человеком лишь отдельных деталей единого целого. Это мир кривых зеркал, искажающих первоначально показываемую человеку картину. Даже мои магические учителя не могли знать абсолютно все, чтобы иметь возможность дать ответ на каждый мой вопрос. И это при том, что упоминаемые мною люди не принадлежат к числу тех, кто довольствуется лишь картиной, видимой из их маленького окна, застекленного некачественными стеклами, где взору большинства предстает даже не панорама, а узкая щель. Это люди мира Магии. То есть, те, кто видит и понимает гораздо больше остальных. Но, как выяснилось, даже им не все удавалось рассмотреть и понять. Вот поэтому и начались мои бесчисленные и бесконечные поиски и встречи с теми людьми, кто хоть как-то мог соответствовать моему представлению о настоящих монахах и вообще знающих людях. Ибо недолгие размышления о направлении поиска и понимание того, что самая большая вероятность встретить таких знающих и видящих людей находится в древних монастырях и храмах – это не просто результат выработанного навыка мыслить логически. Это голос. Информация извне, цель которой – подтолкнуть меня к правильному решению, а соответственно, и к правильным действиям.

И я начал искать… Вначале это были православные храмы и монастыри Украины, России… Выбор мой, с одной стороны, определяли возможности: я из очень бедной семьи, семейного бюджета которой едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами, не говоря уже о том, чтобы организовать путешествие за «семь морей». С другой же, проявила себя склонность считать, что именно в христианстве, как наиболее близкой и понятной мне религии и философии, я смогу найти то, что нужно. И я действительно находил то, что становилось настоящим открытием для меня. Это мощнейшие по силе места расположения храмов и культовых реликвий. И это люди: настоятели храмов и старцы, образ жизни которых был близок к отшельническому; это обычные с виду и довольно молодые монахи, глаза которых поражали своей ясностью и глубиной интеллекта и духовности…

Но не редко открытия мои были и шокирующими. Ибо к своему удивлению в монахах мне все чаще открывалась не мудрость, а посредственность, приспособленчество, лицемерие и тщательно скрываемые от посторонних глаз пороки. Процветающий в монастырских братствах гомосексуализм, например. А ведь это серьезная проблема. Уже хотя бы потому, что человек, принявший постриг, не становится при этом настоящим монахом, настоящим аскетом – человеком, приблизившимся к Богу, и посвятившим себя служению ему. Он по-прежнему остается человеком, который пребывает в полнейшем подчинении у своих инстинктов, и при том, изуродованных, который просто живет при монастыре и его называют «монахом».

В поле моего зрения как психиатра не раз попадали представители «гей-культуры», принадлежащие разным социальным группам. Одно время я даже занимался серьезным изучением данного вопроса, поскольку мне хотелось разобраться в причинах, формирующих у человека половое влечение такого типа: хотел понять, когда превалирует природная (внутренняя) предрасположенность, а когда все решает фактор внешний – условия жизни и окружение. Поэтому группы людей, состоящие исключительно из представителей одного пола и имеющие определенные ограничения в передвижении, в контактах, – а это монахи и заключенные, изучались мною наиболее тщательно. И в отношении монахов наших православных монастырей мне не раз приходилось слышать о том, что гомосексуализм в этой среде – явление более чем реальное. Слышал я и такие обращения: «Игорь Стефанович, помогите. Подскажите, что мне делать? – Хотел остаться в монастыре, но… изнасиловали. Что можно сделать?» Ничего – таков мой ответ. Что можно посоветовать и как помочь в таких случаях? Любой совет и любая попытка вмешаться и помочь будут бессмысленны до тех пор, пока факт существования такого явления, как гомосексуализм среди монашества в христианских монастырях не будет признан официально высшим духовенством. Это первый и самый важный шаг. Потому что только признание и открытое заявление могут стать пусковым механизмом для борьбы с проблемой с целью ее искоренения. Молчание или, скорее, замалчивание проблемы, наоборот, всегда способствовало лишь ее укоренению и усугублению – «не признано, не доказано, – значит, не существует». Уточню, что говорю я сейчас о православии как ответвлении христианства, а соответственно, о православных монастырях. Потому что католиками, в частности, Папой Римским Франциском один из таких шагов сделан был – и здесь этому человеку стоит выразить должное уважение. Он прямо и открыто на весь мир признал существование педофилии среди католических священников: «Случаи педофилии в церкви нельзя утаивать», – и лично извинился перед молодым человеком, ставшим жертвой подобных преступных действий. Сделают ли наши православные священники такое когда-нибудь? Трудно сказать. Могу лишь добавить, что мне бы лично этого очень хотелось.

Исходя из того, чем пропитан внутренний мир святых для православного люда мест, то к шокирующим открытиям приводило меня и знакомство с некоторыми из таких святынь, чистота и святость которых просто погрязла под слоем энергетической «грязи». А точнее, к таким открытиям приводили попытки глубоко и основательно изучить жизнь конкретного места – намерение обойти «неоновую вывеску святости» на центральном входе и зайти, скажем так, со двора. Как можно охарактеризовать эти мои открытия? Вопросом: «Где же святость?»

И ни церковь, ни кабак —

Ничего не свято!

Нет, ребята! Все не так,

Все не так, ребята! – так видел это Владимир Высоцкий.  И с ним невозможно не согласиться.

Поэтому, даже спустя годы, вопрос «А есть ли святость?» был одним из важнейших, которые я ставил перед собой, путешествуя по Местам Силы. Скажу больше. Это первое, что я попытался выяснить, как только судьба предоставила мне возможность расширить координаты поиска – когда я смог позволить себе посещение древнейших мест на Земле, находящихся в разных странах и на разных континентах, когда я лично смог прикоснуться к их энергетике. В частности, к энергетике древних культовых сооружений – храмов, монастырей. И первым таким местом, сила которого как раз и попадает под определение «святость», стали для меня монастыри Шаолиня и Тибета, и, разумеется, люди, живущие в них – монахи. А вот монастыри и монахи святой горы Афон дали мне возможность в очередной раз убедиться в этом.

Но это же разные религии! – любят удивляться в таких случаях умники. И, как правило, получают следующий ответ. Понятие «святость» всегда ведет к одному и тому же источнику вне зависимости от того, какую форму она приобретает, оказываясь в мире людей, и того, как они ее называют: христианство, ислам, буддизм, индуизм, иудейство и так далее вплоть до самых малых ответвлений и всевозможных разновидностей религиозных и идеологических течений.