Турция

Противостояние между Византией и арабским халифатом длилось вплоть до XII в., и, скорее всего, рано или поздно, арабам удалось бы полностью подчинить себе империю, если бы на мировую арену не вышла новая, доселе неведомая византийцам армия тюрок-сельджуков, чьи флаги уже виднелись на границе с Ираном.

Первые поселения тюрок находились на границе современных Китая, Монголии, России и Казахстана – в горах Алтая и на окраинах безжизненной пустыни Гоби (в переводе с монгольского – «войдешь – не выйдешь»). Согласно легенде, в этих краях обитали два враждовавших племени, и в результате одного из столкновений главенствовавшее ранее племя было полностью истреблено, и в живых остался только сын предводителя. Ему отрубили ноги, а самого бросили в болото, но находившаяся рядом волчица спасла юношу, оттащив его в одну из пещер Тянь-Шаня. В дальнейшем, от их союза на свет появилось десять сыновей, которые, согласно легенде, и дали начало тюркскому народу, взяв себе в жены жительниц расположенного поблизости селения Гаочан, что в Китае. Сам род начал именоваться родом Ашина – по имени наиболее сильного и влиятельного из десяти сыновей. Собственно, этой легендой объясняется и частое изображение на боевых знаменах тюрок серого волка.

Единственным занятием тюрок было ведение войны, что сделало из них отличных лучников и всадников. Благодаря своему таланту, тюрки стремительно завоевывали прилежащие территории, и уже в VIII в. смогли овладеть всей Средней Азией (ныне – Узбекистан, Таджикистан, Казахстан, Туркмения, Киргизия). Казахстан до его завоевания тюрками находился под властью арабского халифата, и здесь тюрки смогли существенно обогатить свою культуру. От местного населения и арабов тюрками также был перенят ислам, до принятия которого среди тюркских верований господствовал шаманизм.

К концу X в. во власти тюрок находился уже и Иран, а правление на себя взяла династия Сельджукидов, от которой и получили свое название будущие завоеватели Малой Азии. Роковым событием в клонившейся к закату судьбе Византии стала битва сельджуков с войском императора Романа IV Диогена (1071 г.), в которой византийцы получили сокрушительное поражение. Сражение состоялось вблизи города Манцикерт, и его исход открыл тюркам дорогу к завоеванию практически всей Малой Азии (Анатолии). Уже спустя семь лет, Центральная и Восточная Анатолия были захвачены – на их месте образовались три султаната, наиболее значимые из которых два – Никейский (бывшая область Вифинии) и Конийский (Центральная Анатолия и Каппадокия). Видя всю плачевность своего положения, византийский император обратился за помощью к христианским странам на Западе, и те с радостью согласились оказать поддержку, в результате которой византийцы уже совместно с сельджуками пытались выбить из Константинополя мародерствовавших в нем крестоносцев. В 1261 г. «братьев по вере» удалось отправить на историческую родину во Францию и Англию, после чего Византия просуществовала еще два века, но полностью восстановиться от ущерба, нанесенного крестоносцами, ей так и не удалось.

Пока вокруг Константинополя точились войны за его освобождение, на основной части Анатолии активно развивался Конийский султанат со столицей в г. Конья, поглотив остальные два султаната. Стремительными темпами создавались новые города, строились мечети и караван-сараи, на высоком уровне развивались ювелирное и ткацкое искусства. Но благоденствие вскоре было прервано вторжением на территорию Малой Азии монголов – северных соседей первых тюркских племен. В 1243 г. сельджукская армия была полностью разбита монголами, внесшими смуту и разорение. Конийский султанат распался на два десятка отдельных княжеств – т. н. бейликов, каждый из которых платил дань монголам. Впрочем, активная торговля позволяла бейликам наживать такие богатства, что оплата дани для них не составляла особой сложности. К середине XIV в. на первое место выдвинулись такие бейлики как Гермиян, Ментеше, Караман и… Османский бейлик во главе с Беем Османом (беем называли главу бейлика). Наибольшего расцвета Османский бейлик достиг при сыне Османа – Орхане, который существенно расширил владения своего отца. Орхан чеканил собственные монеты, имел мощную пехоту и кавалерию, создал янычарский корпус, ставший в дальнейшем личной гвардией султана, призванной оберегать «тень Бога на земле», как тогда именовали султана. Янычар набирали еще детьми из христианских семей, после чего обращали в ислам, давали первоклассную военную подготовку, соответствующим образом формировали мышление – в результате получали превосходных воинов, необремененных семьей, и видящих единственной своей целью защиту султана. С бейлика Османа берет свое начало и вся Османская империя.

К концу XIV в. место Орхана занимает султан Баязид I, прозванный «Молниеносным» за многочисленные победы и стремительное расширение границ зарождающейся Османской империи. Причем, расширял свои владения Баязид настолько быстро, что уже в 1402 г. подошел к границам империи льва Средней Азии – Тимура, более известного среди европейцев как Тамерлан. Во избежание конфронтации, Тимур попросил Баязида приостановить свои завоевания в  направлении востока, на что тот ответил Тимуру крайне оскорбительным письмом. Ослепленному победами Баязиду пришлось заплатить за свою дерзость и грубость, и уже в 1403 г. земля Анатолии содрогнулась под копытами конницы Тимура. Османы были наголову  разбиты, а сам Баязид взят в плен, где вскоре и умер. Тимур не стал долго задерживаться в Анатолии и через два года вернулся со своими войсками обратно в Среднюю Азию. Нашествие Тимура отсрочило взятие Константинополя, которое входило в самые ближайшие планы Баязида.

Несмотря на сокрушительное поражение, османы быстро восстановили силы, и под предводительством султана Мехмеда II направили все свои ресурсы на взятие Константинополя. После долгой осады и продолжительных сражений, участие в которых принимал и сам император Константин XI, Царьград вынужден был капитулировать перед турками – это случилось во вторник, 29 мая 1453 года. Падение Константинополя означало конец всей Восточной Римской империи и начало гегемонии османов. Сам факт взятия столицы Византии был настолько шокирующим для Европы, что далеко не все в него сразу поверили. Существует легенда, что когда одному греческому священнику, жарившему в тот момент рыбу на жаровне, об этом сказали, он лишь засмеялся в ответ, и сказал, что скорее его рыба оживет и выпрыгнет в реку, нежели будет взят Константинополь. Рыба тотчас же ожила, а пораженный священник принял ислам.

Спустя десять лет после этих событий, произошли не менее значимые для истории столкновения Мехмеда II с володарем Валахии и Трансильвании – Владом III Цепешем (он же  граф Дракула для европейцев, он же князь Драган (Дракон) для румын), ставшим христианским противовесом в мире православия для набиравшей силу Османской империи. Вопреки всем «страшилкам», распространенным на Западе и в Европе в целом, именно благодаря Цепешу христианство активно распространялось и укреплялось на территории нынешней Румынии и прилегающих земель.

Однако, период Османской империи – это не только время завоеваний и насаждения ислама, но и время расцвета суфийских орденов, несущих свет мудрости, справедливости и любви. О суфизме можно говорить как о мистическом исламе, как об эзотерическом исламе, но все это будут разговоры вокруг да около, никак не отражающие суть дела. А суть простая – это искренность с собой. Достижение искренности с самим собою является ключом к духовному развитию, независимо от того, какой путь развития был вами избран – суфизм, каббала, исихазм, буддизм, нагуализм (учение индейских шаманов) и т. д. Есть две важные вещи, которые необходимо понять на этом пути. Первая из них заключается в том, что весь наш мир и мы сами – это ложь. Речь идет о том, что 99,9% слышимой и видимой вами информации – это ложь: ложь друзей, соседей, членов семьи, коллег по работе, политиков, духовенства и т. д. Столько же лжи и в нашем мнении о себе и наших намерениях. Все намерения человека, какими бы благими и разными по природе они не казались, имеют одну единственную цель – проявить эго. Люди стремятся к благам мира и свершают поступки не затем, что им действительно хочется быть богатыми или потому что им действительно нужно было свершить тот или иной поступок, а потому что всецело озабочены тем, как о них будут думать и говорить окружающие: будут ли ими восхищаться, будут ли о них говорить и т. д. Люди озабочены тем, как бы получше представить себя перед окружающими и самими собой. Представить, но не сделать. Таким образом, все, что ни делает человек – это жалкое стремление заполнить внутреннюю пустоту. Человек подсознательно ощущает всю свою пустоту и бессмысленность, и дабы хоть как-то ее заполнить, рождает в себе двуликого урода, всецело состоящего изо лжи – один лик этого урода обращен к людям, и это то, что окружающие назовут его личностью, а другой лик урода обращен к самому человеку – и это то, что он будет называть собственным Я. Но правды нет ни с одной, ни с другой стороны – лишь притворство, показушность и лицемерие. Таким образом, самое первое и важное задание человека на духовном Пути – это разрушение собственного эго. Для того, чтобы его разрушить, вы должны, для начала, увидеть его, а для этого нужно постоянно отслеживать свои желания, мысли и поступки: вы должны постоянно себя спрашивать: «Почему я так подумал?», «Почему у меня возникли эти эмоции?», «Почему я так поступил?», и вскоре вы увидите, насколько гнило ваше нутро. Во многом этой цели служит ранее упомянутый фикр – безмолвная молитва и рассуждение о природе вещей.

Ислам состоит из трех частей (не путать со Столпами, перечисляемыми в дуа «Аманту»): собственно исламаимана и ихсана. Все, что было сказано выше, касается ихсана. Ихсан – это принцип, согласно которому вы должны всегда поступать так, будто Всевышний стоит перед вами, и наблюдает за каждым вашим действием, помыслом и чувством. Ихсан – это когда вам не стыдно показать любой из своих поступков Аллаху, когда вам нечего стыдиться и нечего скрывать – ни от себя, ни от других. Задача суфиев заключается в том, чтобы научиться ихсану самостоятельно, и научить других. Задача эта не такая уж простая, и потому в суфизме развит институт учителей (не в смысле учебного заведения, а как принцип организации взаимодействия между людьми): желающий стать суфием, или просто желающий (но искренне) стать лучше и чище, рано или поздно встречает своего учителя, и тот научает его ихсану в той степени, в которой ученик готов быть искренен с собою. Важно также отметить, что суфизм – это еще и часть суннизма (ортодоксального ислама), причем, с тем же смыслом, что указан ранее. Признание суфизма равноправной ветвью ислама (наравне с суннизмом и шиизмом) и даже включение его в состав суннизма – это вынужденный шаг со стороны исламского духовенства, которое видело, какое влияние на общество имеют суфийские ордена.

Иман – это ваша искренняя вера в то, что Аллах сотворил этот мир и все, что в нем, а также в то, что Мухаммад – Его Пророк. Что касается понятия веры, то здесь хотелось бы привести отрывок диалога из одного художественного фильма («Михайло Ломоносов», 1986 г.):

— Тарас Васильевич, а что значит, вы считаете? Вы в это верите или вы это знаете?

— Тебя на мякине не проведёшь! Разницу уже понимаешь! Так вот, считаю —  значит, верю, потому что знаю.

Для того чтобы уверовать в Аллаха как создателя мира, вовсе не требуется копаться в квантово-механических расчетах, и строить потом на их основе какие-то «доказательства» существования Бога, с которыми разве что в туалет сходить можно, или же пытаться зарегистрировать на пленку таинственные лики и знаки или еще что-то – достаточно самой элементарной логики: все, что нас окружает, кем-то создано: мебель сделана плотником, бытовые приборы изготовлены на заводе, дома построены строителями и т. д. И если есть Вселенная, то ее тоже кто-то создал. Другое дело, что логика бессильна перед тайной сотворения мира.

Наконец, ислам (как третья часть религии) – это покорность воле Аллаха. Понимание и принятие этого у большинства вызывает наибольшие трудности. Здесь срабатывает механизм формального мышления вкупе с распирающим эго: мол, как это Я, такой весь волевой и самостоятельный буду кому-то подчиняться – у меня есть своя воля, и я буду делать все, что сам посчитаю нужным. В данном случае человек подобен капризному ребенку, пытающемуся доказать всем, и себе самому, что он смелый, самостоятельный и взрослый. Вот только когда жизнь дает хорошего подзатыльника, этот «волевой и самостоятельный» сразу вспоминает о Высших Силах, и начинает просить о помощи – и покорность появляется сама собой. Между тем, содранных  коленок и подзатыльника можно было бы избежать, если бы человек просто действовал в гармонии с окружающим миром и своей совестью – что и является покорностью Аллаху. Такова уж садомазохистская природа человека… и виною всему – человеческое эго. Не зря говорят, «хороший суфий – тот, которого нет», ибо конечная цель Пути – слияние с Богом, в котором человек и обретает себя, а не отделение от Него. И здесь важно не путать понятия собственного достоинства и собственной важности. Суфий обладает чувством собственного достоинства, но это чувство не имеет ничего общего с чувством собственной важности – эго. Если бы у суфия не было чувства собственного достоинства, то, как бы это грубо и вульгарно не звучало, он бы превратился в забитое чмо, и говорить о каком-либо духовном развитии было бы трудно.

Если первая вещь, которую необходимо понять человеку Пути – это то, что весь окружающий мир и он сам – это ложь, то вторая вещь – это понимание неважности всего того, что он делает, равно как неважности действия других людей и всего во Вселенной. Всему, что делает человек, и к чему он стремится (или ему кажется, что он к чему-то стремится), он придает огромное значение и важность. Ему кажется, что от его поступков зависит вся его жизнь, жизнь и благополучие его семьи, рабочего коллектива и фирмы, и вообще всего мира. Но он никогда не видит полной картины и не видит своего места в этом мире – взору человека доступно лишь его эго и некоторые силуэты наиболее сильных обстоятельств. Важно понимать, что все в мире происходит так, потому что оно не может происходить иначе, и никакого смысла во всем происходящем на самом-то деле и нет. Точнее, смысл есть, но нет смысла пытаться его выразить словами. Читатель может возразить: мол, все это, конечно, красиво, философски и хорошо, но что делать конкретно? – Ответ прост: сохранять внутреннее спокойствие и следовать знакам Всевышнего. Но только не нужно быть мнительными, иначе знаки начнут мерещиться даже там, где их и близко нет – все нужно воспринимать спокойно и трезво. Неважность всего происходящего в исламе выражена посредством положения о предопределенности всего сущего — мактуб, но в дзен-буддизме нашла более ясное выражение.

Что ж, если с понятием суфизма мы более-менее разобрались, то не совсем ясным остался вопрос о том, кто же эти самые суфии: как жили, чем занимались и т. д.? Как правило, суфии были поэтами, и доносили свои идеи до общества посредством собственных произведений и притч. В то же время, многие из них параллельно занимались наукой и даже занимали правительственные должности, что еще раз подтверждает формулу суфийского образа жизни: «в миру, но не от мира [сего]». Таким образом, суфии не впадали в крайности аскетизма, но не стремились и к земным благам, что делает суфизм во многом схожим со срединным путем в буддизме. Среди известных суфиев можно упомянуть такие имена как Ахмед Ясави (один из первых суфиев среди тюрков, XII в., основатель ордена Ясавия), Саади Ширази (Иран, XIII в.), Аль-Газали (Иран, XII в.), Омар Хайям (Иран, XII в.; поэт, автор легендарных рубаи, философ, математик, астроном, астролог), Улугбек (внук Тимура, правитель империи Тимуридов в XV в., богослов, философ, астролог, основатель крупнейшей на то время обсерватории мира в Самарканде (Узбекистан)), Мухаммад Бахауддин (основатель ордена Накшбанди (XIV в., Бухара, Узбекистан); его родословная уходит корнями к первым праведным халифам – Абу-Бакру и Али ибн Абу Талибу, первый из которых ближе всего находился к Пророку во время его земной жизни), Джалаладдин Руми (Конийский султанат, XIII в.) и… даже Лев Толстой. Даже поверхностно охватить в рамках данной статьи все существовавшие на территории Османской империи суфийские ордена невозможно (их насчитывалось около 20), поэтому остановимся только на двух наиболее влиятельных: орденах Мевлеви и Бекташи.

Главой любого суфийского ордена  является шейх – духовный наставник всех остальных членов общины (тариката). Основателем ордена Мевлеви считают Джалаладдина Руми, жившего в Конье в XIII веке, хотя фактически орден был организован уже его сыном. Руми происходил из знатного рода, и получил не только богословское образование, но и в области точных наук. Основная часть его поэтического, философского и духовного наследия запечатлена в более чем 50 тыс. двустиший, которые вместе образовали его сборник «Маснави». Визитной карточкой ордена Мевлеви является их форма зикра (поминания Аллаха) – ритуальный танец, в ходе которого суфии (дервиши) вращаются вокруг собственной оси под музыкальный аккомпанемент и чтение стихов из «Маснави». В силу того, что тарикату Мевлеви султан благоволил более остальных, этот орден получил широкое распространение на территории всей Османской империи, затмевая остальные. По этой же причине у многих суфии начали ассоциироваться исключительно с кружащимися дервишами, хотя они и являются представителями только одного из почти двадцати суфийских тарикатов.

С историей возникновения танца кружащихся дервишей связана следующая легенда: однажды, когда Руми проходил мимо работающих каменщиков, в звуках от ударов молотками он расслышал «ля илляха иль Аллах», что в переводе с арабского означает «Нет бога, кроме Аллаха!». Находясь под впечатлением, Руми начал кружиться вокруг себя, и вскоре испытал экстатическое ощущение единения с Богом, что в суфизме называется вадж. Впоследствии этот танец получил название сама, и был наполнен глубоким символическим смыслом. Прежде, чем поближе познакомиться с этим впечатляющим танцем, нам стоит рассмотреть в самом общем виде четвертую форму общения с Аллахом, оставленную нами напоследок – зикр.

С одной стороны, зикр – это поминание Аллаха, призванное обратить мысли молящегося к Всевышнему, напомнить о Его качествах, приблизиться к Нему духовно. Формально зикр выражается в многократном произношении т. н. басмалы – «Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного», что на арабском звучит примерно как «бисмилляхи-р-рахмани-р-рахим», просто слова «Аллах», качеств (сифатов) Аллаха, образующих Его 99 Имен и т. д. С другой стороны, это серьезная эзотерическая практика, с помощью которой возможно достижение необходимых изменений сознания – подобные практики имеются в буддизме, индуизме и даже эзотерическом христианстве (многократное произношение молитвы «Трисвятое» – «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй мя грешнаго» или «Господней молитвы» – «Господи, помилуй» или же «Господи, помилуй мя грешнаго»). Если говорить о зикре именно как об эзотерической практике, то его свершение должно происходить только с позволения наставника (шейха) и под его строгим контролем, поскольку имеются случаи непредсказуемой реакции тела и психики адепта, вплоть до смертельных исходов, хотя подобное случается и крайне редко. Выбранная для зикра молитва всегда повторяется нечетное число раз – как правило, 101 или 1001, для отсчета которых используются четки. Зикр может быть как коллективным, так и индивидуальным. Что касается телодвижений во время зикра, то они могут быть выражены размеренными покачиваниями корпуса со стороны в сторону, если молящийся сидит «по-турецки», кружениями вокруг собственной оси в танце и т. д. – в каждом ордене имелся свой способ проведения зикра.

Согласно таким учителям суфизма как Аль-Газали и Ибн Ата Аллах, зикр принято условно подразделять на три стадии. Первая стадия – это произношение вслух поминания Аллаха (выбранного для этой цели имени или молитвы). При этом, мыслями и чувствами суфий должен быть всецело обращен к Аллаху, ибо, в противном случае, данная стадия превратиться в бессмысленное бормотание слов, а последующие стадии зикра просто не смогут быть достигнуты. И дело здесь не в настойчивости адепта, а в его ихсане – в том, насколько он научился быть искренним с собой, а такое симулировать не получится… Ихсан напрямую связан с остановкой внутреннего диалога (ОВД; можно сказать, что это следствие ихсана, и никакое смотрение на свечку вам здесь не поможет), а ОВД ведет к снятию блокады с сознания в виде логики, что дает возможность восприятия других планов Бытия. На первой стадии еще различимы молящийся, его зикр, и Тот, к кому этот зикр обращен. Вторя стадия – это «стадия сердца», которая состоит из двух этапов. На первом этапе суфий заставляет свое сердце биться в такт словам молитвы (вслух она уже не произносится). Как известно, сокращения сердечной мышцы являются непроизвольными, и напрямую (мысленно) влиять на ритм сердца невозможно, но вот контроль над сокращением и расслаблением мышц грудной клетки и диафрагмы вполне возможен, хотя в целом они также работают автономно. Управляя своим дыханием, можно влиять на ритм сердца, — чем и пользуются суфии в данной практике. Если на первом этапе еще нужен мысленный контроль, то второй характеризуется уже автоматизмом – сердце и дыхательные мышцы продолжают самостоятельно сокращаться в такт словам молитвы, и молитва уже произносится не разумом, но сердцем – в прямом и переносном смысле. На третьей стадии зикра суфий теряет ощущение раздробленности мира – весь мир, он сам и Бог сливаются для суфия в одно целое и неделимое – суфий сливается с Богом, достигает состояния вадж.

Теперь, имея кое-какое представление о зикре, мы можем поближе познакомиться с зикром ордена Мевлеви – танцем кружащихся дервишей сама. Обряд начинается чтением отдельных сур и аятов из Корана, а также стихов из «Маснави». Затем на площадку один за другим выходят суфии, облаченные в белые одежды с широким подолом – теннуре, поверх которых одета накидка из черной ткани, а на голове у них находится коническая шапка из верблюжьей шерсти. Все три элемента одежды имеют символический смысл: теннуре символизирует погребальный саван, черная накидка – гроб, а шапка на голове – надгробную плиту. Войдя на площадку, дервиши сбрасывают с себя накидку, символизируя тем самым духовное перерождение, и, получив благословение шейха, начинают свой танец. Во время танца дервиши не произносят ни слова – молитвы под музыкальное сопровождение произносятся нараспев отдельными чтецами за пределами площадки. Когда все дервиши вышли на площадку  и приступили к танцу, они начинают вращаться вокруг собственной оси и вокруг шейха одновременно, подобно планетам вокруг солнца и душам вокруг Бога. Когда сама подходит к концу, все дервиши синхронно опускаются на колени – даруя присутствующим благодать, полученную ими от Бога. Увы, ничто не вечно под луной, и даже лучшее золото темнеет со временем. Сегодня сама превратилась просто в культурное наследие Турции, и танцуют ее в большинстве случаев уже не суфии, а самые обычные артисты, развлекая за деньги туристов. Но духовный человек даже и в этом случае сможет разглядеть за обычным театральным представлением нечто большее, чем просто красиво кружащихся мужиков в  юбках под пение молитв, и, если повезет, сможет докопаться в дальнейшем до сути. Подобная участь постигла и многие другие суфийские ордена, и это вполне естественный процесс: находиться в ордене становилось престижным, и многие «большие дяди» с большими кошельками захотели поиграть в посвященных – тем более, видя мощность влияния суфиев на общество. Та же участь коснулась и хорошо известных нам западных орденов тамплиеров, розенкрейцеров и т. д., которые сегодня по большей мере являются всего лишь клубами отдыха для олигархов. Но важно понимать, что даже если суфийские ордена под влиянием меркантильности внешнего мира зачахнут, и золото превратится в свинец, идеи, заложенные в их фундаменте, останутся жить.

Что же касается второго из наиболее влиятельных в обществе дервишских орденов Турции – ордена Бекташи, то его положения являют собою винегрет из христианства и ислама. Такое положение вещей объясняется целями, с которыми создавался орден – контроль янычар, которые полностью состояли в этом ордене. Янычар, как упоминалось выше, брали в детстве из христианских семей, поэтому внутри ордена должна была царить атмосфера, не сильно контрастирующая с привычным для них православным миром. Надо сказать, что духовенство ислама всегда смотрело на этот орден крайне «косо», и потому он выполнял свою сугубо государственную роль. Когда в 1920-х годах суфийские ордена на территории Турции начали закрываться, ордену Мевлеви все же удалось остаться, а вот все храмы (теке) ордена Бекташи были закрыты, а сами его адепты покинули Турцию, осев на территории Албании. Бекташи часто употребляли вино, почитали «святую троицу» в виде Аллаха, Мухаммада и Али, проводили обряды крещения – деятельность такого ордена с трудом понималась не только ортодоксальными мусульманами, но и другими суфиями.

Между тем, свет клином не сошелся на этих двух орденах, и основная часть суфийского наследия все же была создана дервишами других орденов. В XII-XIV вв. в исламском мире возникло 12 тарикатов, получивших признание со стороны суннитов: Ясавия, Мевлеви, Шазилия, Рифаия, Накшбанди (Накшбандия-Хваджаган), Халватия, Бекташи, Чиштия, Кадырия, Кубравия, Бадавия, Сухравардия, получивших названия по именам своих основателей. Остальные же ордена не были восприняты суннитами как ветви ислама. На этом я предлагаю завершить наш экскурс в мир таинственного суфизма, и вернуться к тому времени, когда ворота Царьграда в Византии открылись перед армией Мехмеда II.

Ворвавшись в город, турки три дня и три ночи грабили его и чинили разбой. Но один человек сказал Мехмеду: «Государь, если ты хочешь сделать этот город столицей своей державы, то твои воины грабят твой же город!», после чего султан отдал приказ прекратить грабежи и мародерство. В первый же день захвата, турки направились к великой и многострадальной Айя-Софии, трижды сгоравшей от пожара, натерпевшейся и от землетрясения в X  в. Согласно легенде, когда турки вошли в храм, то молившийся там священник успел схватить наиболее ценные реликвии, и скрылся за потайной дверью. Найти эту дверь удалось только во время реставрации собора в 1850 г. – за ней оказалась небольшая часовня, вниз от которой спускалась лестница, заваленная мусором. Один из солдат попытался приступить к мародерству, начав выворачивать из пола плиты из ценного камня, — это вызвало у султана приступ огромной ярости, и он строго-настрого запретил кому-либо прикасаться к храму. В дальнейшем, из собора Святой Софии сделали мечеть, построив рядом минареты (башни, с которых провозглашается призыв к намазу – азан), а внутри разместив кафедру для пятничных проповедей и киблу – указатель на Мекку. Фрески храма, являвшие собою памятники первой иконографии, были покрыты тонким слоем извести, а поверх них нанесены надписи из Корана. Таким образом, собор Святой Софии «легким движением руки» был трансформирован в прекраснейшую мечеть. И на этот раз судьба сыграла с турками интересную шутку – пытаясь сокрыть и уничтожить все следы христианства в этой мечети, турки лишь сохранили их, благодаря чему древние фрески дошли в хорошем состоянии до наших дней – впервые в новом времени мозаика была выявлена при реставрации храма в XX в., после чего он стал всемирным музеем. Так до нас дошел храм, соперничавший по своей величине с храмом Соломона в Иерусалиме, будучи первоначально построенным Константином Великим еще в IV в., а затем и кровавым императором Юстинианом I, подарившим храму современное величие.